«Иногда режиссёры не думают о певцах»: оперная дива Динара Алиева о новых постановках и партии мечты
Благодаря своему таланту и Монтсеррат Кабалье она стала выдающейся оперной певицей родного Азербайджана, но потом решила начать карьеру заново в Москве и стала солисткой Большого театра. Партию Виолетты в «Травиате» она исполнила более 250 раз, а на одном из знаменитых международных конкурсов ей присудили второе место — и за неё неожиданно вступилась публика. Всё это — про Динару Алиеву, которая рассказала нам о своей творческой судьбе.
— Партию Виолетты в «Травиате» вы исполнили более 250 раз — это рекорд. Наверняка роль для вас особенная. Что меняется в этой партии с каждым новым выходом на сцену, а что остаётся неизменным?
— Я начинала петь Виолетту, когда мне было 23 года, и делаю это по сей день. Конечно, это одна из самых популярных, знаковых партий. Любой сопрано хочет к ней стремиться. Но голос с годами меняется, и я каждый раз говорю своей публике, что это последняя Виолетта. Исполнять её становится сложнее. Всё-таки она написана для лирико-колоратурного сопрано, а в первом акте вообще для трёх голосов. Я ещё не объявила свой последний тур с Виолеттой, но, думаю, это неизбежно.
Динара Алиева в партии Виолетты в опере «Травиата»
Фото: ©️ Дамир Юсупов / Большой театр
Что касается неизменного, то это технические навыки. У певцов есть мышечная память, и тело запоминает движения на уровне автоматизма. Ты уже не думаешь о том, как взять дыхание, как поставить звук. Мышцы сами знают, что делать.
Кто такая Динара Алиева?
Динара Фуад кызы Алиева родилась 17 декабря 1980 года в Баку. Окончила Среднюю специальную музыкальную школу имени Бюль-Бюля по классу фортепиано, в 2004 году — Бакинскую академию музыки (класс Хураман Касимовой). С 2004 по 2006 год — солистка Азербайджанского театра оперы и балета имени М. Ф. Ахундова, с 2010 года — солистка Большого театра России, где дебютировала в партии Лю в «Турандот». Выступала на ведущих сценах мира. В её репертуаре — Верди, Пуччини, Чайковский, Римский-Корсаков, Дворжак. Народная артистка Азербайджана.
— Есть ли партия, которая даётся сложнее всего?
— Сложных партий для меня нет, потому что я выбираю те, которые подходят моему голосу и с которыми я могу по-актёрски справиться, либо выбираю по интересу. Когда учишь партию, вначале всегда трудно, потом она становится твоей. Но если всё же выделить что-то особенно сложное, назову партию Чио-чио-сан из оперы «Мадам Баттерфляй». Это веристская опера, написанная для «плотного» оркестра, который певице нужно перекрывать голосом, не теряя при этом эмоциональной выразительности. К тому же это практически моноопера — мадам Баттерфляй не уходит со сцены все действия. И по масштабу постановка большая: очень много арий и технических задач. Кроме того, это и драматическая нагрузка: героиня проходит путь от юной девушки до трагического финала, и это требует огромной эмоциональной отдачи.
— В этом году прошла премьера этой оперы в Большом театре…
— Да, но у меня эта партия была и раньше. Я пела её в парижской Опера Бастилии в постановке Роберта Уилсона. А этим летом премьера действительно состоялась в Большом театре. Очень приближенная к реальности постановка режиссёра Ксении Шостакович. Мне понравилось с ней работать, собралась очень интересная команда. А какие потрясающие костюмы от Игоря Чапурина! В финале у меня было потрясающее алое платье с длинным шлейфом.
— Вы родились в Баку, учились там, а потом пришли в Большой театр. Насколько сложно было перейти из азербайджанской оперной школы в российскую?
— Безусловно, Азербайджан плодовит талантами. Все знают Муслима Магомаева, Мстислава Ростроповича и многих других. У нас были потрясающие композиторы: Узеир Гаджибеков, Кара Караев.
Многие отмечают мою врождённую музыкальность и особый тембр голоса. Этим меня напитала родина. Но мне пришлось уехать из Баку в поисках вокального педагога. Я думала о технике вокала, хотела его совершенствовать. В Азербайджане не хватало именно итальянской вокальной школы. В этом смысле Россия подарила мне многое. Я всегда говорю о том, что у меня две родины. В Москве я приобрела и педагога, и свой творческий путь, мне дали большой старт. Здесь больше возможностей: мастер-классы, конкурсы, работа с выдающимися вокальными педагогами.
Алое платье с длинным шлейфом от Игоря Чапурина — финальный аккорд премьеры в Большом театре
Фото: ©️ Из личного архива Динары Алиевой
— Сложно было чего-то добиться в России, уже будучи известной в Азербайджане?
— Очень сложно. Несмотря на юный возраст, я уже была известной певицей в Азербайджане. Когда в Баку приехала Монтсеррат Кабалье и отметила меня на мастер-классе, я сразу попала в наш оперный театр. На следующий день проснулась знаменитой и стала петь большие партии: Виолетту, Трубадура. Даже Тоску хотели давать петь в 24 года. Но я больше пела от природы своего голоса, он у меня был достаточно лирический.
По приезде в Москву я познакомилась с профессором и заведующей вокальным отделением Академии хорового искусства имени В. С. Попова Светланой Григорьевной Нестеренко. Она мне тогда сказала: «Вы там у себя звезда, а здесь никто. Можете начать всё сначала?» Это означало, что мне нужно было «замолчать» практически на год, чтобы построить свой голос заново. В итоге я так расширила диапазон так, что даже ми-бемоль брала в партии Виолетты («Травиата»). Со Светланой Григорьевной я проработала 15 лет.
— Вы выступали в Венской и Парижской операх, Ла Скала. Есть ли особенная сцена, которая для вас что-то значит?
— Я считаю, что любая сцена, даже самого маленького провинциального города, благословенна. Выходя на неё, ты даришь публике свою энергию и в ответ получаешь позитив. Но сегодня родной для меня театр — Большой. Это мой дом, я там живу и работаю около 16 лет. Там моя публика, фанаты, которые меня ждут. Они пишут, спрашивают, с какого подъезда я выйду, не устают брать автографы и фотографироваться.
Изображение: © Концертный центр «Сириус»
— Можете вспомнить особенно яркий случай, связанный с поведением публики?
— Самый яркий произошёл со мной на конкурсе Марии Каллас в Греции. Это был один из первых моих международных конкурсов. Когда мне не дали первую премию, а дали вторую, публика, кажется, впервые в истории конкурса пошла к авансцене. Толпа кричала и топала ногами так, будто в зале началось землетрясение. Освистали жюри, в котором тогда была Елена Образцова. Вообще, Елена Васильевна сыграла большую роль в моей карьере. Я приезжала к ней в Санкт-Петербург, где она дала мне несколько мастер-классов. Но там даже не было вокальных уроков — это была скорее дружба.
— По поводу восприятия русской оперы за рубежом. Что об этом можно сказать?
— Я работала в разных зарубежных театрах, и ни один не обходился без русской фамилии. Считаю, что если сегодня мы где-то не выступаем, то это потеря для них, а не для нас.
У российских оперных артистов сейчас очень много работы. Благодаря Валерию Абисаловичу Гергиеву объединились Большой и Мариинский театры, и мы теперь выпускаем премьеры практически каждый месяц. Плюс многочисленные гастроли по российским городам, концерты. Молодёжь порой еле дышит — выступления нон-стоп. Если говорить о зарубежных поездках, то нас очень хорошо принимают в Азии.
— А как вам работалось с иностранными режиссёрами?
Я бы выделила итальянского театрального оперного режиссёра Джанкарло дель Монако — сына знаменитого тенора Марио дель Монако. Мы с ним много работали. Его постановки практически лишены декораций — они все передвижные. Нет привычных стульев, комодов, диванов, не за что спрятаться. При этом режиссёр требует внутреннего посыла правильного образа: даже поворот головы имеет большое значение! Мы могли повторять несколько раз, пока он не поверил. Также он убирает клише вокальных зажимов рук — это те навязчивые жесты, которыми певцы часто сопровождают пение: прижатые к груди ладони, дирижирование руками, театральные взмахи. Джанкарло дель Монако добивается, чтобы артист выражал эмоцию не жестом, а внутренним состоянием. И это действует на публику.
Опера «Риголетто» режиссёра Джанкарло Дель Монако
Фото: © Дамир Юсупов / Большой театр
— А вообще, как вы относитесь к современным постановкам классических опер?
— Хорошо. Иногда получаются настоящие шоу, захватывающие публику. Я пела «Травиату» в разных постановках. В одной из них действие перенесли на вокзал, а Виолетта умирала в непонятном мужском костюме. Иногда это интересно, потому что современно. Сыграть необычный образ — это новый опыт. Ещё у меня была постановка «Мефистофель» в Большом театре, где я перевоплощалась в двух героинь: Маргариту и Елену Троянскую. В сцене сумасшествия Маргарита была в парике с куклой — она думает, что это её ребёнок, которого она убила. Очень драматичный эпизод: я ползала по сцене, меня никто не узнавал. Но к сожалению, в некоторых современных постановках режиссёры просто не думают о певцах. Либо забывают, что исполнитель — это голос, музыка, текст, и что он может идти поперёк либретто.
— Вы выступаете больше 20 лет. Выход на сцену для вас это по-прежнему волнение? Чувствуете ли вы опустошение после спектакля?
— Лёгкое волнение всегда есть. Я даже не могу объяснить, но это гиперответственность. Перед выступлением я обязательно должна распеться. Некоторые этого не делают, а я должна. Всегда прихожу за два часа в театр. Это ритуал. Я должна отключиться от дома, от быта и уйти в театр, чтобы настроиться на роль. Побыть одной.
Отдавать публике свою энергию — это часть нашей профессии. Если не пропустишь через душу, то не сможешь донести до людей то, что нужно. Они не поверят тебе. Опустошение после выступления присутствует всегда, потому что энергетически ты сильно истощаешься. Но когда публика аплодирует после спектакля, ты этим напитываешься, и как будто восстанавливаешься.
Солистка Большого театра Динара Алиева и заслуженная артистка России Любовь Венжик
в рамках Большого летнего музыкального фестиваля в «Сириусе»
Фото: © Медиадом «Сириус» / Евгений Эргардт
— Если бы вы могли исполнить партию, которую ещё никогда не исполняли, что бы это было?
— Я хочу исполнить партию леди Макбет в одноимённой опере Джузеппе Верди. Её пока нет в репертуаре Большого театра. Все говорят, что это опасная партия, для которой нужен крепкий голос. Но когда она появится в репертуаре, я буду готова!
А пока я пришла к партии Турандот в одноимённой опере Пуччини, хотя мой голос с ней ассоциируется не у всех. В европейских театрах такие партии обычно поют более зрелые певицы. Но руководство Большого мне доверилось, и я технически справилась. Вообще «Турандот» не входит в число моих любимых опер. Раньше я всегда исполняла партию Лю.
— Ещё недавно вы впервые выступили в Концертном центре «Сириус» на Главной сцене. Как вам акустика зала и само здание в целом?
— Внешний облик Концертного центра мне сразу понравился — очень интересная архитектура, в ней есть и воздух, и характер. А когда вышла на сцену, то поняла, что зал звучит так же прекрасно, как и выглядит. Акустика здесь удивительная: она не скрывает вокальные навыки, а подчёркивает их. Для певца это редкое удовольствие — когда пространство становится твоим союзником, а не препятствием. И публика в «Сириусе» особая. Это само по себе вдохновляет. Поэтому для меня этот вечер стал не просто дебютом на новой сцене, а встречей с залом, куда хочется возвращаться.
