От эмодзи до чат-бота: профессор ВШЭ о языке соцсетей и цепляющих текстах

Население Земли больше 8 млрд человек, а «население» интернета превышает 5 млрд (в 2023 году было 4,77 млрд). Россияне ведут активную цифровую жизнь — 8 из 10 человек пользуются социальными сетями, которые стали основным источником новостей и главным каналом коммуникации для людей. В нашей стране все государственные органы и органы местного самоуправления, а также подведомственные организации и суды обязаны иметь страницы в социальных сетях «ВКонтакте» и «Одноклассники». А в региональных вузах даже появилась отдельная специальность — студентов учат правильно общаться с аудиторией от лица государственных организаций. Это необходимо в том числе потому, что в интернете уже давно сформировался собственный язык. А значит, эта тема требует пристального внимания, о чём мы и решили поговорить с Мариной Королёвой. 

Марина Королёва Фото: © из личного архива Марины Королёвой

— Марина Александровна, всё чаще переписки в соцсетях состоят из эмодзи, сокращений и англицизмов. Это негативно влияет на русский язык или есть что-то положительное? 

— Причина такой тенденции — информационная перегрузка, от которой мы стремимся защититься. Современный человек ежедневно находится в многоканальном режиме коммуникации, чего только стоят многочисленные чаты в социальных сетях. Чтобы общаться быстрее, мы упрощаем речь: пишем короче, используем меньше сложных конструкций, обходимся без знаков препинания. Поскольку человечество живёт в таком режиме лишь последние 10–20 лет, лингвистам пока сложно оценить, как это влияет на язык в целом.

С другой стороны, благодаря социальным сетям я узнала о многих непрофессиональных, но талантливых авторах, которые пишут качественные тексты. До интернет-эпохи мы могли читать такое только в книгах, журналах и газетах. Все следили за десятком топовых журналистов. Теперь же любой человек может найти в социальных сетях автора со своим стилем, который поделится с ним полезной и интересной информацией, написанной прекрасным языком. Пользователи целенаправленно ищут конкретных авторов.

— Но какие-то языковые тренды, которые диктует интернет, лингвисты успевают анализировать? И нужно ли вообще это делать?

— Многие лингвисты пытаются исследовать интернет-язык, но не особо успевают, так как он стремительно меняется. Известный специалист Максим Кронгауз занимается именно этим направлением. Одна из его первых книг в этой области —  «Русский язык на грани нервного срыва» посвящена, в частности, языковой игре из интернета —  «языку падонкафф», или «олбанскому». В момент его особой популярности лингвисты считали, что этот стиль чрезвычайно распространён. На самом деле, он был известен в относительно узких кругах — во времена LiveJournal (так называемый ЖЖ), потом среди пользователей одной социальной сети, которая сейчас запрещена в России. Для людей это было своего рода игрой, со временем она сошла на нет, о ней забыли. Сейчас мы уже не видим ни характерной лексики, ни фразеологизмов, которые были свойственны этому языку. Он остаётся лишь историческим фактом, и говорить о «языке падонкафф» как о живом сегодня не приходится.

Максим Анисимович — автор более 200 монографий, учебников, статей и самоучителей. Одним из его произведений является «Самоучитель Олбанского» Фото: © НИУ Высшая школа экономики

Наблюдения за интернет-языком можно проводить в экспресс-режиме, делая заметки или периодически публикуя статьи. Я веду телеграм-канал «Королёва. Русский в порядке», где слежу за изменениями в языке, за новыми словами, которые приходят и уходят, за типичными ошибками, а также отвечаю на вопросы читателей, которые касаются языковых норм. Это помогает зафиксировать трансформации, которые происходят не только в языке соцсетей, но и в речи на улице, по радио или телевизору. Такой подход мне кажется более эффективным, поскольку мы отслеживаем язык соцсетей через сами соцсети. А книги о соцсетях быстро устаревают.

— А что насчёт молодёжного сленга? Могут ли какие-то жаргонизмы закрепиться в нашей речи? 

— Можно предположить, что молодёжный сленг существовал всегда. Мы не можем проследить его на уровне древнерусского языка, но, скорее всего, и там были какие-то зачатки. Сленг создаётся затем, чтобы какая-то группа могла выделиться на фоне других. Дети утверждают: «Мы не взрослые, мы особенные и говорим на своём квазиязыке, который позволяет нам оставаться неуслышанными или непонятыми». 

Когда эти подростки оканчивают школу или университет и идут работать, они вливаются в другую среду, где перемешаны разные возрасты и разные социальные слои. Они оказываются среди тех, кто либо не понимает их, либо хочет, чтобы с ними говорили на одном языке. Эта необходимость заставляет всё чаще прибегать ко всем понятному языку.

Сленг может остаться в нашем языке фрагментарно. Например, слово «клёвый» сегодня знакомо представителям разных поколений. Такая же судьба может ждать слова «чувак» и «чувиха». Нельзя сказать, что они активно используются молодыми людьми, так как мода на них уже прошла. Тем не менее они ещё узнаваемы.

«Олбанский» язык часто сравнивают с белорусским из-за схожести в орфографии Фото: © Estonia Photography / Shutterstock / FOTODOM

Эмодзи — новый язык соцсетей

Первые эмодзи (emoji) появились в 1999 году. В 2011 году в iOS впервые появилась клавиатура с эмодзи. А в 2015 году Оксфордский словарь назвал словом года не слово, а эмодзи, означающее «лицо со слезами радости». Такой выбор ярко демонстрирует, как сильно изменилась культура общения в наше время. Смайлики стали неотъемлемой частью нашей жизни и основным инструментом для выражения чувств.

По эмодзи, которые человек использует в переписке, можно определить его возраст, место жительства и даже черты характера. Так, учёные нашли связь между уровнем благосостояния страны и тем, какие эмодзи используют её жители. Представители развитых государств оказались самыми безэмоциональными: они редко использовали эмодзи и предпочитали те, которые обозначают различные предметы и явления, а не выражения лица. Жители развивающихся, напротив, были самыми яркими на эмоции: они часто использовали позитивные смайлики или символы любви. А вот представители стран третьего мира оказались самыми мрачными: в их сообщениях преобладали эмодзи с негативной окраской.

Сегодня эмодзи могут стать причиной конфликтов между поколениями, которые воспринимают их по-разному. Как и молодёжный сленг, язык жёлтых физиономий меняется очень быстро. Например, для миллениалов смайлик черепа всегда ассоциировался со смертью и чем-то негативным, тогда как зумеры расшифровывают его как «умираю от смеха».

— То есть сленг — это не признак деградации языка?

— Ни в коем случае! Умение свободно переходить от одного регистра речи к другому свидетельствует о высоком уровне владения языком. Например, мой студент может пообщаться с однокурсниками на сленге в коридоре, а на занятии со мной перейти на литературный язык. Разве это можно назвать деградацией?

В знаменитой книге Энтони Бёрджесса «Заводной апельсин» главный герой и его друзья говорили на молодежном сленге «наадсат», в котором использовались слова из русского языка Изображение: © Кинопоиск

Деградация происходит, когда человек не может общаться иначе, как на сленге, просторечно или матом. Это уже упадок. Но не языка, ведь сам язык от этого не страдает. Речь идёт о деградации говорящего.

— А использование автозамены и автокоррекции могут стать причиной снижения уровня грамотности? 

— Мне кажется, что когда тебя исправляют, это даже хорошо. Лучше так, чем видеть полностью безграмотные тексты. Пока что это кажется мне полезной помощью. Но возникает вопрос: что будет, если в один момент всё это отключится? Что будем делать? Кстати, помимо автокоррекции, есть ещё нейросети, которые будут писать за нас тексты.

— Вы считаете, что ИИ сможет заменить журналиста?

В каких-то областях он точно должен будет нас заменить. Я этого жду

— Особенно бы меня порадовало, если бы он умел писать короткие новостные заметки, которые я называю «ядерными текстами». Они построены по одному принципу, поэтому ИИ мог бы выдавать их в виде заготовок. А работа журналиста в таком случае будет заключаться в проверке фактов и исправлении текста. Таким образом, роль новостного журналиста сведётся к тому, чтобы быть отличным редактором и фактчекером. В подобных жанрах это было бы замечательно, но только при условии критического подхода.

Профильные нейросети обучены оказывать психологическую помощь, они анализируют состояние человека и предлагают ему базовую поддержку Изображение: © Shutterstock AI Generator / Shutterstock / FOTODOM

Но что будет, если человек вовсе не умеет писать, не представляет себе принципов создания хорошего текста? Будет ли он в состоянии верифицировать результат, выданный нейросетью? Вот это для меня пока большой вопрос. Я уверена, что в работе ИИ будут ошибки. Ведь он анализирует большие данные, не отделяя достоверную информацию от недостоверной — выдаёт то, что находит. И это не просто ошибки, а то, что можно назвать «галлюцинациями искусственного интеллекта». Нейросеть может выдавать несуществующие факты. И если человек будет принимать их на веру, могут возникнуть серьёзные проблемы.

— Вы бы отличили текст, сгенерированный ИИ, от того, который написал человек?

— Пока мне это удаётся. Эти тексты отличаются совершенно «нечеловеческими» конструкциями: например, сочетаниями слов, которые чисто стилистически в языке невозможны — они искусственные. Кроме того, иногда ИИ выдаёт довольно странные идеи. Когда я готовила лекцию о деловой переписке, задала чат-боту такой промт: «Как можно обращаться в деловом письме к человеку?». Он выдал мне несколько очень логичных вариантов и один сомнительный: «Обратиться по фамилии». Как отреагирует адресат, если прислушаться к этому совету и использовать его в деловом письме: «Здравствуйте, Королёва!»? Пока мы не на том уровне, когда можно  без опаски использовать тексты, созданные искусственным интеллектом, без тщательной проверки фактов.

Марина Королёва уверена, что цепляющий читателя текст должен быть:

• коротким (не многие готовы тратить время на длинные тексты, в социальных сетях такое «не заходит»);
• логичным и последовательным (невозможно читать текст, не разбитый на смысловые абзацы, который воспринимается как сплошная стена). 

Нейросети способны не только писать тексты, но и генерировать фото и видео, и этим тоже активно пользуются в журналистике Фото: © Okan Sumer / Shutterstock / FOTODOM

— Поэтому так важно учить будущих журналистов фактчекингу? Как ваши студенты проверяют информацию? 

— Если мои студенты будут знать логику создания текста, они потом легко смогут оценить то, что выдал искусственный интеллект. Первое, чему они должны научиться, — отличать авторитетные источники от неавторитетных. Этот навык приходит с опытом. Поиск информации начинается с первоисточника. Если его не найти, то, скорее всего, и новости не будет.

— Нужно ли сегодня будущим медийщикам глубокое гуманитарное образование или важнее digital-навыки?

— Сегодня абитуриенты придают большое значение умению снимать видео и фото, монтировать аудио и уверенно держаться в кадре. Это, конечно, важно, и мы этому обучаем. Однако когда они пытаются написать небольшую новостную заметку, то сталкиваются с трудностями. У некоторых возникают проблемы с грамотностью и особенно с чувством языка.

Молодым журналистам явно не хватает общей эрудиции. У них нет достаточных знаний в области географии, искусства и литературы, они не знакомы с известными именами из разных сфер, таких как математика и кино. Нет того, что мы называем «нахватанностью». Да, это вроде бы поверхностные знания, но для медийщика они важны: к какому смысловому полю отнести то или иное слово, имя. Поэтому я бы внедрила в процесс обучения игры в формате «Что? Где? Когда?», чтобы они через такой формат запоминали новые слова и понятия.

Сегодня популярно такое направление, как дата-журналистика — это когда автор преобразует большой объем данных, в которых могут разобраться только специалисты, в понятную рядовому читателю форму Фото: © Miljan Zivkovic / Shutterstock / FOTODOM

Формат будущего 

«Перегрузка информацией, особенно если человек живёт в большом городе, рано или поздно начинает сказываться на его состоянии. Так что в будущем мы можем прийти к более ёмким форматам подачи информации: карточки с тремя предложениями, короткие видео с несколькими фразами, фотографии с коротким текстом-приложением. С другой стороны, многие устали от поверхностной и неглубокой информации, поэтому я не исключаю, что люди вернутся к чтению качественных и объёмных текстов».

Марина Королёва 

— Советы будущему журналисту.

— В журналистику стоит идти только в том случае, если вы без неё не можете. Если человек не любопытен, ему не стоит этим заниматься. Однако стоит учитывать, что профессия непростая. Она требует публичности, полного включения в новостную повестку и часто предполагает ненормированный рабочий день. 

Кроме того, журналисту необходимо обладать чувством языка (речь о родном языке, хотя пара иностранных тоже не помешает), уметь грамотно излагать мысли, писать в разных форматах, редактировать. Ну и ключевой навык — научиться выделять самое важное. Когда вы его освоите, всё остальное станет гораздо проще. Любой материал, от заметки до рецензии, строится по принципу логики: от главного к второстепенному. Задача журналиста — извлечь из хаоса что-то важное. А уж потом донести это до читателя, зрителя или слушателя.